Кобо Абэ. Чужое лицо - БЕЛАЯ ТЕТРАДЬ
библиотека постоянно пополняется!
86 >
Сердце учащенно билось. В душе моей боролись надежда и тревога, как у
ребенка, которому впервые разрешили одному ехать в поезде. Благодаря маске
все, конечно, изменится. Не только я - мир и тот предстанет в совершенно
новом одеянии. И унизительный стыд стал вскоре тонуть в водовороте надежд.
Постскриптум. Думаю, что должен признаться: в тот день я
принял большую дозу снотворного. Нет, не только в тот день. С
некоторых пор я делал это регулярно. Но не для того, как это может
показаться, чтобы парализовать тревогу. Цель была скорее иная:
снять ненужное раздражение и сохранить рационализм. Как я
неоднократно повторял, моя маска должна была прежде всего означать
борьбу с предвзятым мнением относительно лица. Я должен был все
время помнить о маске, будто управлял сложнейшей машиной.
И еще одно... Когда я принимал, смешав в нужной пропорции,
снотворное и успокоительное, то через несколько минут после того,
как начинало действовать лекарство, наступало удивительное
безмятежно-спокойное состояние, будто я смотрел внутрь самого себя
в телескоп. Я невольно избегал писать об этом, так как не был
убежден, что это не наркотическое опьянение, но сейчас мне
кажется, испытанное мной в течение тех нескольких минут ощущение
заключает смысл, гораздо более глубокий, чем я предполагал.
Например, нечто приближающее меня к сущности отношений между
людьми, которые объединены ложным символом, именуемым лицом...
Когда лекарство только начинало действовать, наступало
состояние, будто я споткнулся о камень. Какое-то мгновение тело
мое плыло в воздухе, и я испытывал легкое головокружение. Потом
ноздри начинал щекотать запах скошенной травы и сердце вырывалось
в далекие просторы. Нет, я выражаюсь, пожалуй, не совсем точно.
Неожиданно поток времени приостанавливался, я терял направление,
выплывал из потока. Выплывал не только я - все, кто летел вместе
со мной, рвали существовавшие прежде связи и рассылались в разные
стороны. Вырвавшись из потока, я испытывал чувство освобождения,
становился необыкновенно великодушным и, соглашаясь со всем,
повторял странное, поспешно сделанное заключение, что мое лицо