Кобо Абэ. Человек-ящик - ЧТО ПРОИЗОШЛО С А.
11 >
окурками... - он впервые заметил, что все эти предметы представлялись ему
раньше покрытыми острыми шипами, заставляли его бессознательно испытывать
напряжение. Видимо, нужно перестать относиться к ящику с предубеждением.
На следующий день А. уже смотрел телевизор, надев на себя ящик.
Начиная с пятого дня, он все время, когда бывал дома, уже почти
безвылазно находился в ящике, снимая его, только чтобы поесть и справить
нужду. И спал он пока что не в ящике. Он испытывал лишь некоторое смущение,
но отнюдь не чувство, что совершает нечто из ряда вон выходящее. Более того,
все, что он делал, представлялось ему естественным и приятным. Даже
одиночество, казавшееся прежде мучительным, представлялось ему теперь
счастьем.
Шестой день. Первое воскресенье. Он никого не ждет и сам не собирается
выходить из дому. С утра он уже в ящике. Он спокоен, умиротворен, но чего-то
ему недостает. Во второй половине дня он наконец понял, что ему нужно.
Выходит на улицу и поспешно делает покупки. Ночной горшок, карманный фонарь,
термос, корзина для продуктов, которую берут с собой на пикники, клейкая
лента, проволока, ручное зеркальце, фломастеры семи цветов, всякая еда,
готовая к употреблению. Возвратившись домой, он оборудовал ящик с помощью
клейкой ленты и проволоки, взял с собой остальные покупки и укрылся в нем.
Он обеспечил себя всем необходимым - и едой, и вещами. На внутренней стенке
ящика (слева, если стоять лицом к окошку) А. повесил ручное зеркальце и при
свете карманного фонаря зеленым фломастером накрасил губы. Потом всеми семью
цветами радуги, начиная с красного, нарисовал вокруг глаз широкие круги.
Теперь он потерял сходство с человеком и напоминал скорее рыбу или птицу.
Лицо его стало похоже на спортивную площадку, какой она видится с вертолета.
И на ней - убегающая стремглав его маленькая фигурка. Лучшей раскраски лица,
которая бы так подходила для ящика, не придумать. Наконец-то он
почувствовал, что сроднился с тем, что уже стало его неотъемлемой частью. И
впервые заснул в ящике, привалившись к стенке.
На следующее утро (прошла ровно неделя) А., надев на себя ящик, вышел
на улицу. И домой больше не вернулся.
Если А. и можно было в чем-то упрекнуть, то лишь в том, что он чуть
острее, чем другие, представлял себе сущность человека-ящика. Я не вправе
издеваться над ним. Кто хоть раз нарисует в своем воображении безымянный
город, существующий лишь для безымянных жителей, - двери домов в этом