Кобо Абэ. Человек-ящик - НЕСКОЛЬКО ДОБАВЛЕНИЙ,
21 >
свидетельству, подтвердите мои слова.
Первые предположения об истинном облике стрелявшего. Предлагаю
обратиться к главе "Что произошло с А.". В случае если существование
человека-ящика заразило кого-то и он сам хочет стать им, проявление этого
желания в такой сверхагрессивной форме, как стрельба из духового ружья,
следует, видимо, рассматривать как общую тенденцию. Вот почему я не стал
звать на помощь, не бросился в погоню за стрелявшим. Наоборот, я испытал к
нему даже родственное чувство, понимая, что ряды жаждущих стать
человеком-ящиком пополняются. Боль ушла, и теперь я испытывал в плече
сильное жжение. Стрелявшему - вот кому еще много раз придется испытывать
боль. И нет никакой необходимости усугублять ее преследованием.
Глядя на безлюдную, круто уходящую вверх дорогу, теперь, когда мужчина
со своим духовым ружьем исчез, я почувствовал, что сочусь влагой, как
испорченный водопроводный кран. Идущий от соевого завода отвратительный
сладкий запах, напоминающий запах жженого сахара, рашпилем сглаживает острые
края резких теней, рожденных вечерним солнцем. Где-то вдалеке монотонный
звук пилы. А еще дальше - бодрый треск мотоцикла. Но проходят две секунды,
три секунды - ни живой души. Неужели все здешние жители, точно черви,
зарылись в землю? Безмятежный пейзаж, словно специально созданный для того,
чтобы звать к человеколюбию. Но от внимательного взгляда человека-ящика
ничто не ускользнет. Глядя из ящика, можно рассмотреть и ложь, и злой
умысел, укрывшиеся в невидимой части пейзажа. Пейзаж пытается таким образом
привести меня в замешательство, заставить капитулировать - это его тайная
цель, но меня этим не проведешь. Для человека-ящика больше подходят
привокзальный район или кишащие людьми торговые улицы. Он любит и пейзаж,
чистосердечно выдающий свои три-четыре улочки за таинственный лабиринт, -
жить в таком месте одно наслаждение. Вот чем плохи маленькие провинциальные
городки. Слишком много этих выставленных словно напоказ "единственных"
дорог. Мной овладевает чувство жалости, когда я представляю себе смятение
человека с духовым ружьем, который бежит по этой "единственной" дороге, не
зная, где бы ему укрыться.
Рука, зажимавшая рану, вся в крови. Меня вдруг охватывает беспокойство.
В каком-нибудь людном месте в Токио - куда ни шло, но на этой, такой
благополучной улице в городе Т. вряд ли потерпят появление еще одного